Неточные совпадения
Кричат: „Бал, бал, веселость!“ — просто дрянь бал, не в русском духе, не в русской натуре;
черт знает что такое: взрослый, совершеннолетний вдруг выскочит весь в
черном, общипанный, обтянутый, как чертик, и давай месить ногами.
Луна тихо смотрела на беспокойную, но покорную ей стихию, и я мог различить при свете ее, далеко от берега, два корабля, которых
черные снасти, подобно паутине, неподвижно рисовались на бледной
черте небосклона.
— Напротив; был один адъютант, один натянутый гвардеец и какая-то дама из новоприезжих, родственница княгини по мужу, очень хорошенькая, но очень, кажется, больная… Не встретили ль вы ее у колодца? — она среднего роста, блондинка, с правильными
чертами, цвет лица чахоточный, а на правой щеке
черная родинка: ее лицо меня поразило своей выразительностию.
Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту;
черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие
черты.
Хлестаков.
Черт его знает, что такое, только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят! И челюсти заболят, если съешь один такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно как деревянная кора, ничем вытащить нельзя; и зубы
почернеют после этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?
Николай Петрович прихрамывал,
черты имел маленькие, приятные, но несколько грустные, небольшие
черные глаза и мягкие жидкие волосы; он охотно ленился, но и читал охотно, и боялся общества.
Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света; верила, что если в светлое воскресение на всенощной не погаснут свечи, то гречиха хорошо уродится, и что гриб больше не растет, если его человеческий глаз увидит; верила, что
черт любит быть там, где вода, и что у каждого жида на груди кровавое пятнышко; боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и
черных кошек и почитала сверчков и собак нечистыми животными; не ела ни телятины, ни голубей, ни раков, ни сыру, ни спаржи, ни земляных груш, ни зайца, ни арбузов, потому что взрезанный арбуз напоминает голову Иоанна Предтечи; [Иоанн Предтеча — по преданию, предшественник и провозвестник Иисуса Христа.
— Да, вот вам. Фейерверк. Политическая ошибка. Террор при наличии представительного правления.
Черти… Я — с трудовиками. За
черную работу. Вы что — эсдек? Не понимаю. Ленин сошел с ума. Беки не поняли урок Московского восстания. Пора опамятоваться. Задача здравомыслящих — организация всей демократии.
— Левой рукой сильно не ударишь! А — уж вы как хотите — а ударить следует! Я не хочу, чтоб мне какой-нибудь сапожник брюхо вспорол. И чтоб дом подожгли — не желаю! Вон вчера слободская мастеровщина какого-то будто бы агента охраны укокала и домишко его сожгла. Это не значит, что я — за
черную сотню, самодержавие и вообще за чепуху. Но если вы взялись управлять государством, так управляйте,
черт вас возьми! Я имею право требовать покоя…
Пришла Марина и с нею — невысокий, но сутуловатый человек в белом костюме с широкой
черной лентой на левом рукаве, с тросточкой под мышкой, в сероватых перчатках, в панаме, сдвинутой на затылок. Лицо — смуглое, мелкие
черты его — приятны; горбатый нос, светлая, остренькая бородка и закрученные усики напомнили Самгину одного из «трех мушкетеров».
Думает господь большие думы,
Смотрит вниз — внизу земля вертится,
Кубарем вертится
черный шарик,
Черт его железной цепью хлещет.
Тетка покойного деда рассказывала, — а женщине, сами знаете, легче поцеловаться с
чертом, не во гнев будь сказано, нежели назвать кого красавицею, — что полненькие щеки козачки были свежи и ярки, как мак самого тонкого розового цвета, когда, умывшись божьею росою, горит он, распрямляет листики и охорашивается перед только что поднявшимся солнышком; что брови словно
черные шнурочки, какие покупают теперь для крестов и дукатов девушки наши у проходящих по селам с коробками москалей, ровно нагнувшись, как будто гляделись в ясные очи; что ротик, на который глядя облизывалась тогдашняя молодежь, кажись, на то и создан был, чтобы выводить соловьиные песни; что волосы ее,
черные, как крылья ворона, и мягкие, как молодой лен (тогда еще девушки наши не заплетали их в дрибушки, перевивая красивыми, ярких цветов синдячками), падали курчавыми кудрями на шитый золотом кунтуш.
Черная, гладкая, блестящая головка, белое платье с складками, девственно охватывающее ее стройный стан и невысокую грудь, и этот румянец, и эти нежные, чуть-чуть от бессонной ночи косящие глянцовитые
черные глаза, и на всем ее существе две главные
черты: чистота девственности любви не только к нему, — он знал это, — но любви ко всем и ко всему, не только хорошему, что только есть в мире, — к тому нищему, с которым она поцеловалась.
Между рощей и проезжей дорогой стояла в стороне, на лугу, уединенная деревянная часовня, почерневшая и полуразвалившаяся, с образом Спасителя, византийской живописи, в бронзовой оправе. Икона
почернела от времени, краски местами облупились; едва можно было рассмотреть
черты Христа: только веки были полуоткрыты, и из-под них задумчиво глядели глаза на молящегося, да видны были сложенные в благословение персты.
Он перечитал, потом вздохнул и, положив локти на стол, подпер руками щеки и смотрел на себя в зеркало. Он с грустью видел, что сильно похудел, что прежних живых красок, подвижности в
чертах не было. Следы молодости и свежести стерлись до конца. Не даром ему обошлись эти полгода. Вон и седые волосы сильно серебрятся. Он приподнял рукой густые пряди
черных волос и тоже не без грусти видел, что они редеют, что их темный колорит мешается с белым.
Через четверть часа я спал уже глубоким сном, и во сне мне виделись действительно
черти, весело выскакивавшие из
черного люка. Валек гонял их ивовым прутиком, а Маруся, весело сверкая глазками, смеялась и хлопала в ладоши.
Утром я бросился в небольшой флигель, служивший баней, туда снесли Толочанова; тело лежало на столе в том виде, как он умер: во фраке, без галстука, с раскрытой грудью;
черты его были страшно искажены и уже
почернели. Это было первое мертвое тело, которое я видел; близкий к обмороку, я вышел вон. И игрушки, и картинки, подаренные мне на Новый год, не тешили меня; почернелый Толочанов носился перед глазами, и я слышал его «жжет — огонь!».
Не боясь ни людей, ни деда, ни
чертей, ни всякой иной нечистой силы, она до ужаса боялась
черных тараканов, чувствуя их даже на большом расстоянии от себя. Бывало, разбудит меня ночью и шепчет...
Но даже и этот суровый автор признается, что «между молодыми девушками были некоторые довольно хорошенькие, с приятными и мягкими
чертами лица и с пылкими
черными глазами».
Егорушка протер глаза. Посреди комнаты стояло действительно сиятельство в образе молодой, очень красивой и полной женщины в
черном платье и в соломенной шляпе. Прежде чем Егорушка успел разглядеть ее
черты, ему почему-то пришел на память тот одинокий, стройный тополь, который он видел днем на холме.
На каком-то огромном полу лежала бесконечная географическая карта с раскрашенными площадками, с извилистыми
чертами рек, с
черными кружками городов.
Черные как смоль волосы с синеватым отливом, цвета вороньего крыла, всегда с небрежно сколотой на затылке роскошной косой, оттеняли матовую белизну ее лица с правильными, но нерусскими
чертами, лучшим украшением которого были большие, выразительные, по меткому определению одного заезжего в Т. генерала агатовые глаза, смотревшие смело, бойко и прямо при обыкновенном настроении их владелицы.
Строгий, вспыльчивый, жесткий на словах и часто жестокий на деле, нельзя сказать, что он был злой человек от природы; всматриваясь в резкие
черты его лица, не совсем уничтожившиеся в мясных дополнениях, в густые
черные брови и блестящие глаза, можно было предполагать, что жизнь задавила в нем не одну возможность.
Круциферская была поразительно хороша в эту минуту; шляпку она сняла;
черные волосы ее, развитые от сырого вечернего воздуха, разбросались, каждая
черта лица была оживлена, говорила, и любовь струилась из ее синих глаз; дрожащая рука то жала платок, то покидала его и рвала ленту на шляпке, грудь по временам поднималась высоко, но казалось, воздух не мог проникнуть до легких.
Черные как смоль локоны окружали матовой белизны личико с правильными тонкими
чертами, красиво разрезанные глубокие темно-коричневые глаза, полузакрытые длинными ресницами и украшенные правильными дугами соболиных бровей, довершали неотразимое очарование этой смуглянки.
— Довольно! Слушайте, я бросил папу! К
черту шигалевщину! К
черту папу! Нужно злобу дня, а не шигалевщину, потому что шигалевщина ювелирская вещь. Это идеал, это в будущем. Шигалев ювелир и глуп, как всякий филантроп. Нужна
черная работа, а Шигалев презирает
черную работу. Слушайте: папа будет на Западе, а у нас, у нас будете вы!
Старик вынул из бумажника фотографию. В кресле сидит мужчина средних лет, гладко причесанный, елейного вида, с правильными
чертами лица, окаймленного расчесанной волосок к волоску не широкой и не узкой бородой. Левая рука его покоится на двух книгах, на маленьком столике, правая держится за шейную часовую цепочку, сбегающую по бархатному жилету под
черным сюртуком.
Но барынька, вероятно, предчувствовала, что найдет мало сочувствия в Акиме, и потому, почти вслед за Иваном, сама вошла в горницу. Это была маленькая и худощавая старушка, державшаяся очень прямо, с мелкими
чертами лица, с узенькими и разбегающимися глазками, с остреньким носом, таковым же подбородком и тонкими бледными губами. Одета она была в
черный коленкоровый капот, довольно ветхий, но чистый; на плечах у нее был
черный драдедамовый платок, а на голове белый чепчик, подвязанный у подбородка.
— Да ты, видно, с неба свалился, — сказал с усмешкой
черный детина, — что никогда опричников не видал? И подлинно с неба свалился!
Черт его знает, откуда выскочил, провалиться бы тебе сквозь землю!
Я знаю, что эта маленькая
черная стрелка на часах сползет вот сюда, вниз, к полночи, снова медленно подымется наверх, перешагнет какую-то последнюю
черту — и настанет невероятное завтра.
Кроме того, что, проведя пером вдоль лексикона и потом отодвинув его, оказалось, что вместо
черты я сделал по бумаге продолговатую лужу
чернил, — лексикон не хватал на всю бумагу, и
черта загнулась по его мягкому углу.
Пугачев с непокрытою головою кланялся на обе стороны, пока везли его. Я не заметил в
чертах лица его ничего свирепого. На взгляд он был сорока лет, роста среднего, лицом смугл и бледен, глаза его сверкали; нос имел кругловатый, волосы, помнится,
черные и небольшую бороду клином.
Это были листки французских брошюр, почти исключительно произведения польской эмиграции, которые в ярких, поражающих
чертах изображали несчастья польской земли, стоны польского народа и не скупились на самые
черные краски для обрисовки русских отношений к Польше и русского гнета.
О странной поздней посетительнице доложили Фанни Михайловне, которая приказала ввести девочку к ней в будуар, раскутала ее, увидала хорошенькую брюнетку с резкими и тонкими
чертами лица и большими
черными глазами.
Тонкие, нежные
черты лица, правильный носик и пухленькие губки, несмотря на то, что Симочке шел двадцать четвертый год, придавали ей вид девочки, и лишь большие темно-карие, почти
черные глаза, горевшие бедовым, много сулящим огоньком, красноречиво выдавали в ней женщину.
Бронзовый цвет лица, с правильными тонкими
чертами и нежным румянцем, несколько приподнятые ноздри изящного носика с маленькой горбинкой и изящно очерченные алые губки, верхняя из которых оттенялась нежным темным пушком, розовые ушки, в которых блестели крупные бриллианты и, наконец, иссиня-черные, воронова крыла, волосы, густая и, видимо, длинная коса которых, небрежно сколотая на затылке и оттягивавшая назад грациозную головку своей обладательницы — все это делало то, что Маргарита Николаевна невольно останавливала на себе внимание с первого взгляда, поражала своей, если можно так выразиться, вакханической красотой.
— Ну ты, вы, мы, они; ты даже все местоимения в своем разговоре перемешала, но кто бы ни нигилистничал, все-таки я думаю, что можно было отдать голову свою на отсечение, что никто не увидит тебя в этой
черной рясе, в усменном поясе, верующею в господа бога, пророчествующею, вызывающею духов,
чертей и дьяволов.
Название «
черный барин» очень ясно выражало внешность Водопьянова: он был велик ростом, неуклюж, массивен, темен лицом, с весьма крупными
чертами лица; толстыми,
черными с проседью волосами, поросшими мхом ушами и яркими, сверкающими, карими глазами.
Иностранное происхождение Инсарова (он был болгар родом) еще яснее сказывалось в его наружности: это был молодой человек лет двадцати пяти, худощавый и жилистый, с впалою грудью, с узловатыми руками;
черты лица имел он резкие, нос с горбиной, иссиня-черные, прямые волосы, небольшой лоб, небольшие, пристально глядевшие, углубленные глаза, густые брови; когда он улыбался, прекрасные белые зубы показывались на миг из-под тонких жестких, слишком отчетливо очерченных губ.
Кроме того — смуглые, чистые руки, без шершавости и мозолей, и упрямое, дергающееся во сне, худое лицо с
черной, заботливо расчесанной бородой являли без других доказательств, прямым внушением
черт, что этот человек не из низшей команды судна.
Только изредка зарница, отражаясь в воде, как в
черном зеркале, обозначала
черту противоположного отлогого берега.
Черты ее лица могли показаться слишком мужественными и почти грубыми, ежели бы не этот большой стройный рост и могучая грудь и плечи и, главное, ежели бы не это строгое и вместе нежное выражение длинных
черных глаз, окруженных темною тенью под
черными бровями, и ласковое выражение рта и улыбки.
Его радовало видеть, как свободно и грациозно сгибался ее стан, как розовая рубаха, составлявшая всю ее одежду, драпировалась на груди и вдоль стройных ног; как выпрямлялся ее стан и под ее стянутою рубахой твердо обозначались
черты дышащей груди; как узкая ступня, обутая в красные старые черевики, не переменяя формы, становилась на землю; как сильные руки, с засученными рукавами, напрягая мускулы, будто сердито бросали лопатой, и как глубокие
черные глаза взглядывали иногда на него.
Рядом с графом за тем же столом сидел какой-то неизвестный мне толстый человек с большой стриженой головой и очень
черными бровями. Лицо этого было жирно и лоснилось, как спелая дыня. Усы длиннее, чем у графа, лоб маленький, губы сжаты, и глаза лениво глядят на небо…
Черты лица расплылись, но, тем не менее, они жестки, как высохшая кожа. Тип не русский… Толстый человек был без сюртука и без жилета, в одной сорочке, на которой темнели мокрые от пота места. Он пил не чай, а зельтерскую воду.
Не мог я видеть ни графа, ни его проклятой усадьбы [На этом месте рукописи нарисована
чернилами хорошенькая женская головка с искаженными от ужаса
чертами.
На Джемме была широкая желтая блуза, перехваченная
черным кожаным поясом; она тоже казалась утомленной и слегка побледнела; темноватые круги оттеняли ее глаза, но блеск их не умалился от того, а бледность придавала что-то таинственное и милое классически строгим
чертам ее лица.
Хотя вид этих
черных, полуголых, а то и почти голых «арапов», как называли негров матросы, и возбуждал некоторые сомнения в том, что они созданы по подобию божию и вполне принадлежат к человеческой расе (были даже смелые попытки со стороны матроса Ковшикова, не без присущей ему отваги, приравнять негров не то к обезьянам, не то, прости господи, к бесхвостым
чертям), тем не менее, отношение к ним матросов было самое дружелюбное и в некоторых случаях даже просто трогательное, свидетельствующее о терпимости и о братском отношении простого русского человека ко всем людям, хотя бы они были «арапы» да еще сомнительного людского происхождения.
Ну какому же
черту — не то что гвардейскому офицеру — придет на ум, что
черный и пропахший лошадиным потом, с заскорузлыми руками табунщик понимает по-французски!..
Ермолова как раз сидела против меня, левее А. Н. Островского, между косматым С. А. Юрьевым и красавицей Рено, любительницей-артисткой, первой московской красавицей: строго правильные
черты лица, глубокие
черные глаза и недвижность классической статуи.
Это был высокий, полный человек с некрасивыми, выразительными
чертами лица, сильный брюнет с
черными глазами — истый тип малоросса. Лицо его было омрачено какой-то тенью, а высокий лоб покрыт морщинами гораздо более, чем обыкновенно бывает у людей его лет. Одет он был в армейский мундир, но и без того, по одной осанке, можно было безошибочно узнать в нем военного.